толстые брезентовые рукавицы и вместе с Андрюшей отправился выпускать ежа. Раздумывать, куда его выпустить, долго не пришлось. Рядом с их домом, сразу за забором, находился старый, запущенный сад соседей. Он весь зарос густой высокой травой, одичавшей малиной, тут и там лежали разбросанные кучи хвороста — словом, место для ежа было отличное. К тому же хозяева на дачу наведывались редко, и ёжик мог здесь жить сколько угодно и в полнейшей безопасности.
Фёдор Васильевич опустил колючий клубок возле куста, затем вместе с Андрюшей они отошли в сторону и стали наблюдать. Сначала ёжик лежал неподвижно, потом чуть-чуть высунул самый кончик носа, пошевелил им в одну сторону, в другую и, убедившись, что опасности нет, развернулся и потопал в самую гущу высокой травы.
Впрочем, на этом история с ежом не закончилась. На другую же ночь Анну Васильевну и Фёдора Васильевича опять разбудил настойчивый лай Альмы.
— Ишь расшумелась! Небось кошка чужая зашла, — сказала Анна Васильевна. — Как бы мальчонку не разбудила!
— Придётся прогнать! — недовольно пробурчат Фёдор Васильевич, взял фонарь и вышел во двор.
К его удивлению, около собачьей миски опять оказался вчерашний пришелец. Однако на этот раз он уже не лежал, свернувшись клубком, а спокойно доедал остатки Альминой еды. Громко чавкая, он даже не обращал внимания на протестующий лай собаки, которая вертелась вокруг, явно опасаясь подойти слишком близко к колючему нахалу. Пришлось Фёдору Васильевичу вновь выдворять со двора ёжика, сетуя на его навязчивость.
А ёж и правда оказался на редкость навязчивым. Видно, лакомиться Альминым супом ему показалось куда приятней и проще, чем добывать еду самому, и он стал приходить к знакомой миске каждую ночь.
Не знаю, сколько бы времени продолжалось это выдворение ёжика и его возвращение, но, к счастью, Альма в конце концов смирилась с пребыванием колючего нахлебника. Она тявкала всё реже, беззлобнее, просто по долгу своей собачьей службы, а потом и вовсе перестала обращать внимание на непрошеного гостя.
Опять наступили ночи, полные тишины и покоя. Про ёжика все забыли.
Правда, стали замечать, что с некоторых пор Альма почему-то перестала спать в конуре и вообще переселилась ближе к дровам. Впрочем, лето было на редкость жаркое, и в тени, около дров, Альме, очевидно, нравилось больше. Зато Фёдору Васильевичу такое поведение собаки совсем не нравилось. Он был человек аккуратный и во всём любил порядок: раз конура для собаки, значит, и спать ей положено в конуре. Фёдор Васильевич не раз пробовал запихнуть туда Альму силой, но из этого ничего не получалось. Она исступлённо визжала, вырывалась, убегала и потом долго не подходила и не давалась в руки хозяину.
— Что-то Альма в конуру не идёт! — пожаловался он как-то жене.
— Небось грязно там, вот и не идёт. Подстилку смени! — посоветовала Анна Васильевна.
— Да, придётся! — согласился Фёдор Васильевич и в первый же свободный день отправился наводить в собачьем домике чистоту.
Конура была сделана добротно, с двойным, тёплым полом и с открывающейся крышкой, чтобы удобней было поддерживать порядок и менять подстилку. Фёдор Васильевич поднял крышку и уже хотел собрать старую подстилку, когда его внимание привлекло что-то живое, копошившееся в самом дальнем углу собачьего домика. Фёдор Васильевич поглядел и изумлённо охнул… Там в небольшом уютном углублении, словно в гнёздышке, копошились потревоженные ворвавшимся светом маленькие розовые тельца, покрытые еле заметными, редкими иголочками. Никак, ежата!..
— Анюта! Поди скорей! Посмотри, что здесь! — крикнул он жене.
— Ну что? Что у тебя приключилось? — недовольно откликнулась с террасы Анна Васильевна.
— Смотри, ежата у Альмы! Ей-ей, ежата!
— Да ты что, в уме ли?! У собаки — и вдруг ежата!
— Не у Альмы, а в Альминой конуре, — поправился Фёдор Васильевич. — Ты только посмотри, ишь какие розовые! Видно, родились недавно…
Анна Васильевна поспешила к мужу, нагнулась к ежатам, но рассматривать их долго не стала.
— Знаешь, Федя, лучше закрой крышку и не лазь больше, а то ежиха бросит детей, что тогда с ними делать будешь?
— Не бросит, — уверенно возразил Фёдор Васильевич. — Здесь ей и дом, здесь и еда — плохо ли!
Но крышку всё же закрыл.
И никто из них, ни Фёдор Васильевич, ни Анна Васильевна, даже не предполагал, что это ежиное семейство доставит им столько непредвиденных хлопот. Во-первых, появление ежат надо было тщательно держать в тайне от Андрюши, иначе он непременно их вытащит. Во-вторых, следить за Альмой, и хотя она даже близко не подходила к своему законному дому, Фёдор Васильевич на всякий случай посадил её на цепь. Кроме того, теперь приходилось не только кормить ежиху, но и разнообразить ей корм. Ведь всё-таки она была матерью и ей требовалось особое внимание. Впрочем, эту заботу целиком взяла на себя Анна Васильевна. Она тщательным образом следила за питанием ежихи. Теперь в её мисочке лежали то разбитое яйцо, то кусочки мяса, то налито тёплое молоко. И надо сказать, что аппетит у ежиной мамаши оказался отменным. Поставленная ей еда была всегда съедена, а миска так чисто вылизана, будто вымыта.
А вот скрыть от Андрюши появление в Альмином домике ежат не удалось. Мальчуган мигом разгадал дедову тайну при помощи своих обычных «а почему?». А почему бабушка ставит сюда кушанье? Для кого оно? А почему Альма живёт не в домике, а около дров? А зачем её привязали? Фёдор Васильевич совсем запутался в ответах, и пришлось рассказать Андрюше и про ежиху, и про ежат, которых ещё нельзя тревожить.
— Вот подрастут немного, и покажу! — обещал он внуку.
Впрочем, деду самому не терпелось посмотреть на ежиное семейство. И вот однажды, взяв с Андрюши торжественное обещание не трогать малышей, Фёдор Васильевич подошёл с ним к конуре, тихонько приоткрыл крышку и молча показал в левый угол, где лежали уже подросшие ежата. Увидев ежат, Андрюша тут же обрушил на Фёдора Васильевича такой поток вопросов, что на них и знатоку было бы трудно ответить. Тщетно пытался дед остановить
